Абсолютность добра и зла

Если загуглить, то по такому поисковому запросу интернеты выдадут довольно много рассуждений (часто исходящих от людей верующих), но всё найденное по первым строкам совершенно неудовлетворительно, а кипучая энергия разума запрещает копаться в чужом слишком долго. В конце концов, если бы я излагал здесь что-то, основываясь не только на своих сейчашних рассуждениях, а задействуя и недавно узнанное, то утратил бы всякое моральное право что бы то ни было излагать вообще. Поэтому попробую поработать с тем, что есть. Итак.

 

Чтобы определиться с вопросом, надо в полной мере представлять себе всё задействованное: что такое есть добро и зло, и что такое есть абсолютное. Последнее проще, с него и начну. Абсолютное как противостоящее относительному означает, во-первых, полностью безотносительное (то есть определённое не через что-то другое), а во-вторых, если понимать относительное как соотнесённое, измеренное – несоотносимое и неизмеримое. Полностью самоопределённого и несоотносимого в природе не бывает, это абстракция, которая даже сама определена через другие понятия. В чистом виде абсолютным бывает только идеальное, то есть относящееся к идеям. Любое реальное всего лишь содержит, являет в себе идеальное, но не только такое идеальное, а ещё и нечто другое, часто даже противоположность этого идеального. А это значит, что говоря об абсолютности добра и зла или его относительности, мы должны понимать, что рассуждаем не о каждом единичном акте (действии, поступке), к которому применима моральная оценка, а о том идеальному, что в этом акте (д., п.) проявляется как один из моментов.

 

Если бы мы заходили с другой стороны и занимались относительностью, то пришли бы к тому же: всё в некотором смысле относительно, а значит утверждение "Х – относительно" есть трюизм, то есть бесполезно, как утверждение "все желудки человеков являются внутренними органами". Чтобы утверждать хоть что-нибудь осмысленное, мы должны выделить такое нечто, которое может быть как относительным, так и абсолютным, а потом показать, каким именно оно является. Вроде бы всё ясно.

 

Теперь о морали. Во-первых, деление на активные и пассивные категории морали оставим каким-нибудь ауешникам. Всё едино: оценка доброго или злого дела есть комплексная оценка его мотивов и последствий. Добром называют оцениваемое положительно, а злом – отрицательно. Оценка эта существует в недрах человеческих голов, то есть она есть нечто субъективное. Если оставаться материалистами, нельзя не признать при этом, что субъективное отражает объективную реальность. Небольшое иллюстрирующее замечание: человеки, где бы и как они не жили, проявляют некую универсальность в оценке добра/зла, хотя может показаться, что мораль каких-нибудь ацтеков и инков современному европейцу совсем не близка, тем не менее: скажем, не просто мало кто положительно оценивает убийство собственных родителей соседским племенем, таких вообще нет. Те, кто мог бы оценивать подобные вещи положительно, даже если и существовали прежде, раз за разом оказывались в проигрышной ситуации (их уничтожали те самые соседи). Отсюда делаем первый простенький вывод: может существовать не всякая произвольная оценка происходящего, а только по каким-то причинам жизнеспособная. То есть существуют объективные рамки возможных оценок. Саму моральную оценку можно разделить на два момента: субъективный и объективный. Субъективный – это получаемый эмоциональный отклик, а объективный – реальная польза или реальный вред.

 

Эмоциональный отклик, с его "положительным / отрицательным" или "приятным / неприятным" в самом простом виде сводится к тому, что к приятному человек стремится, а неприятного избегает. Это и есть самая суть положительной и отрицательной оценок, для этого они и нужны. Такие вещи известны задолго до современных хайповых нейросетей, обучение машины делать одно и избегать делать другое – давняя тема. Положительное и отрицательное подкрепления разнонаправленны, но не нуждаются в существовании друг друга: легко можно представить (только отстранённо представить, интроспективно постичь такое для человека невозможно) существо, воспринимающее всё происходящее в градациях от нейтрального до хорошего, и точно так же – от нейтрального до ужасного, причём и то, и другое существа смогут продуктивно обучаться. Всё становится совсем просто, если на месте существа мы представляем обучающуюся машину. То есть добро и зло оказываются не нуждающимися друг в друге. Обращаю внимание: пытаться перевести отсутствие хорошего в плохое или наоборот – неуместный синхроно- и  антропоцентризм. Отсутствие привычного положительного стимула для современного человека – повод встревожиться и проявить излишнюю активность, а на самом деле всерьёз загрузиться на тему "что я делаю не так" и собственной некачественностью, но это не обязательно так для всех возможных мыслящих и чувствующих существ, и даже для людей не всегда так было и будет.

 

Объективный момент добра и зла завязан на возможности продолжать существование, проводя определённую линию поведения. Как мы знаем, прожить жизнь и размножиться (и размножить свою стратегию жизни) можно по-разному, а значит объективные рамки оценок допускают некое их множество. Всё, что за пределами этого множества, будет отрезаться неумолимой реальностью. Каково же это множество оценок и что мы можем о нём сказать? Множество путей жизни предполагает, что различаться будут не просто имена и даты, а сам выбранный способ выживания, метастратегия, стратегии и тактики поведения. Разные стратегии и тактики означают разную в рамках этих стратегий и тактик функциональность казалось бы одних и тех же элементов, но это сходство именно кажущееся. Углём можно не только рисовать и писать, им можно ещё и топить камин, то есть в разных ситуациях вроде бы один и тот же предмет оказывается разными вещами: то письменной или чертёжной принажлежностью, то топливом. То же самое касается моральных оценок. Радоваться или горевать по поводу смерти врага, или болезни родителя, или выпавшего снега зависит от обстоятельств нашей биографии и текущих условий.

 

Но как уголь является в камине именно топливом безотносительно его иных качеств, так и моральные оценки неких событий в одной взятой целиком, со всеми нюансами ситуации оказываются теми или иными без всякого отношения к любым другим обстоятельствам, включающим "те же" события. Если сейчас мы оцениваем пытки полуторамесячных котят негативно, то эта наша оценка не изменится оттого только, что в далёком будущем на другой планете расе змееголовых роботов от таких пыток будет хорошо. Больше того: по поводу любой негативно оцениваемой ситуации можно сказать, что мыслима её положительная оценка, но в это высказывание бессмысленно, как потому, что опирается на банальность, так и потому, что воображаемая ситуация может не иметь к нашей жизни никакого отношения, а это обнуляет весь смысл моральных оценок как того, к чему нужно стремиться и чего нужно избегать. В конце концов, если пытки котят радуют змееголовых роботов, то пусть эти роботы и радуются, мы же будем горевать, а на вопрос "пачиму вы щетаити што ва ши аценки важ неи чем аценки змеи галовых робатав?" мы ответим "нипачиму, именно мы выставляем именно такие оценки потому, что они – наши, а другие оценки были бы не нашими".

 

Что же мы имеем в итоге? Добро и зло безотносительны по отношению друг к другу, не нуждаются друг в друге для существования. Конкретные действия и события благи или дурны в одном смысле безотносительно того, благи ли они или дурны в другом. И только сила и значительность моральных оценок оказываются соизмеримы (я не стану расписывать подробней) – но опять же, безотносительно того, соизмеряем мы добро с добром, зло со злом или добро и зло друг с другом. Это далеко не то уравнивание добра и зла, о котором обычно рассказывают нам чукотские умники, объявляющие нам о невозможности категорических суждений на том основании, что всё, дескать, в некотором смысле относительно.

 

Пора начать перепись нечитавших.