Багги, привет.
Экстраординарное происшествие случилось  со мной, студентом первого курса Свердловского юридического института, мартовским днём 1953 года.
  
   После третьей пары  занятий я кенгуриными прыжками  с шестого этажа альма-матер пустился  в цокольную часть здания, надеясь обскакать голодных конкурентов.
  
   И опростоволосился!
Плотность «населения» нашей столовки – величина, обратная квадратам её площади,  –  не поддавалась сравнению с числом сельдей в пресловутой бочке!
  
   Она оказалась даже более велика, чем в консервной банке с тихоокеанской сайрой, изловленной рыбаками близ Курильских островов.
  
   Усилием воли подавил досаду на финишировавших раньше меня спринтеров и, глуша позывные кишечного тракта, направился улицей Малышева под горку в сторону, упирающейся в неё перпендикуляром, более уютной красавице имени  Вайнера.
  
   Там, неподалёку, в каменной постройке, наверное, екатерининских времён, располагалось обжорное заведение с  названием  –  «Пельменная».
  
   В ней тоже всегда до отвала любителей насытиться,  подаваемыми  с пылу с жару, варёными кусочками теста в виде  ракушек с мясным фаршем, сдобренным специями.
  
   Доходы этого  предприятия, наверняка, отличались профицитом за счёт ловкости ума, адаптированного к условиям жизни, и рук, к которым нечто прилипало «левым образом».
  
   Таков  был социалистический менеджмент!
В переводе с английского management – совокупность методов и средств управления производством с целью повышения эффективности его и увеличения прибыли.
  
   Мне  нравилось там бывать: в тесноте да не в обиде, в подвальном помещении,  «ниже уровня моря», обслуживание находилось на высоте.
  
   Желанное лакомство подавалось с быстротой, присущей  ателье по срочному изготовлению фото размером 3 Х 4  с белым уголочком  –  для  паспортов.
  
   Обильно лилась водка, явно, разведённая не тоником, а исетской водичкой.
Соблазняло «Жигулёвское» пиво, качаемое сифоном из пузатых бочек в  стеклянные кружки с подозрительной шапкой пены, якобы, от подсыпанной чайной соды.
  
   Ценой дешевле бутылочного,  оно вполне доступно  хилой студенческой стипендии.
 
   …Весна!
 
   Время – волнующее бодрящими запахами надежд на лучезарное будущее вперемежку с дурманом кухонных слухов о  кремлёвских интригах после  похорон великого вождя.
    
   Какими искренними казались речи его соратников, произнесённые с мавзолея Ленина.
Особо, и до слёз, гипнотизировал сталински-грузинским  акцентом клятвенный аккорд  славословия с  призывами   Лаврентия Берии неустанно продолжать начатое дело.
  
   Акцент!  Accentus – весьма ёмкое латинское понятие.
   В  нём и лингвистические особенности говора не на родном языке, и усиление  звука голоса с выделением чего-нибудь самого существенного.
  
   В институтских кулуарах пока что не ходило шёпотков о предстоящем развенчании культа личности новыми культовыми личностями.
  
   Но, напрессованная пресной идеологией, пресса уже  врачевала специфическими анальгетиками нервы обиженных властью, подпаивала их  арбузной сладостью обретения свободы   незаконно репрессированными.
    
   27 марта 1953 года  издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии», подписанный Председателем Президиума Верховного Совета СССР Ворошиловым.  
  
  Обрисовав штрихами частичку эпохи, обратимся к имевшему место быть событию.
                                                                                                                                                                   2.  
   Мчусь рысью к цели моего урчащего брюха и вижу: на обочине дороги у пункта общепита, прижалось чудаковатое транспортное средство.
    Полуторка!
Замызганный грузовичок-старичок, в кузове которого,  грубо сколоченная из горбыля, будка.   Вместо заднего борта приспособлена решётчатая  дверь из штакетин. Между ними торчат носы, с обидой и смертельной тревогой, лающих  собак.
  
   Видели бы вы  глаза, полные обиды и скорби,  обречённых на гибель узников!
За что? За любовь к свободе? Или – за  бессердечие владельцев?
  
   С  горечью  понимаю: помочь, страждущим хлеба и жизни, ничем не могу.
Палачи   службы  по отлову дворняг обедают. На заблаговременных поминках вкушают не кутью  из риса с изюмом, а мясные пельмешки.
  
   В это время их жертвы терзаются   запахами, долетающими из кухонных вытяжек.
Без преувеличения – налицо современная инквизиция в действии!
   Галилео Галилея пытали водой, изливая по капельке на темя, а тут –  гастроистязание!
Приставил  «ГАСТРО»  от греческого gastros – желудок.
  
    Погоревал я, и – вдруг!
Действительно – вдруг, ибо от неожиданности даже вздрогнул.
  
   С поросячьи пронзительным визгом  тугих пружин от удара ногой  распахнулась, а затем захлопнулась с грохотом выстрела  мортиры,  массивная дверь пельменной.
  
   И, будто чёрт из табакерки, выскочил наружу, в дупель хмельной, субъект лет сорока.
В сапожных опорках, без головного убора, небритый и грязный, он выглядел, как ныне аттествали бы не иначе  –  «бомжом».
  
   Его взмокший чуб болтался  из стороны в сторону, как и сам хозяин.
Под мышкой мужик прижимал старый ватник,  из-под суконной рубахи на груди проглядывала тельняшка. Квадратной  фигурой он смахивал на спившегося циркового силача или докера. Связки бугристых мускулов, на густо татуированных и обнажённых до локтей, руках шевелились дегтярно-просмолёнными  канатами.
  
   Явный громила мутным взглядом сразу же воззрился на «чёрного воронка» с заключённым под стражу поголовьем братьев наших меньших.
  
   Лицо его вначале исказила недобрая ухмылка. Затем взор осмысленно прояснился, будто  отрезвев и озарившись какой-то идеей.
  
   С яростью и злобой  во всю Ивановскую, а вернее – Малышевскую улицу, амбал гаркнул:
   -  Климент Ефремович! Несправедливость!
Тобой принят  Указ об амнистии. Сволочи пропустили его сквозь уши и не выполняют!
  
   Даром, что ли, я под твоим командованием в финскую войну одолел линию Маннергейма?!
  
   Не буду зваться Степаном Разиным, если не одолею и этих тварей!
Кого имел в виду под последним словом этот страшноватый человек?
  
   И озвучил  имя собственное либо заимствовал у знаменитого атамана? Не знаю.
Только дальнейшее полностью опровергло моё нелицеприятное мнение о нём.
    
   Не пьяная демагогия довлела гневом совестливого поборника добродетели!
Живым участием в судьбе страдающих существ доказал он это в считанные  мгновенья.
  
   Подскочил к собачьему каземату и могучими клешнями рук… буквально с деревянным мясом  выдрал запоры ненавистной темницы.
  
  
   Выказывая радостным лаем благодарность,  амнистированная им братва четвероногих дружно повыпрыгивала из заточения и бросилась наутёк.
   Некоторые оробевшие и слабые «заключённые» растерянно замешкались.
 
 
                                             3.                                                            Тогда их благодетель, заскочив внутрь будки,  каждому псу отменил санкцию на арест.
Нежно  передавал на руки энтузиастам тут же собравшейся толпы из сочувствующих.
    
   Восторги, смех, шум, гам!
И лишь тогда, с явным опозданием, к месту происшествия, подоспели  водитель машины и верзила-собаколов.
  
   Не на шутку завязалась потасовка.
Ну, разве Степан Разин мог обойтись без весла?
  
   В качестве оного собачий радетель использовал орудия лова животных и  начал ими грести, поминая матушку (но не Волгу),  по хребтам противоборствующих церберов.
  
   Правдолюбца физически поддержала  кулакастая общественность из числа парней, и  «собачники» потерпели полное фиаско.  
  
    Под улюлюканье соучастников правозащитника лучших друзей человечества коммунальщики позорно бежали с поля боя за подмогой к блюстителям порядка,  учреждение коих располагалось  неподалёку на улице «8-го марта».
  Победитель же не спешил смыться за ближайшим углом.
Чуть ли не строевым шагом и, демонстрируя бицепсы, он прошествовал вслед за поверженными, блистая гордым песнопением:
    
     В целом мире нигде нету силы такой,
     Чтобы нашу страну сокрушила.
     С нами Сталин родной, Тимошенко- герой,
     С нами друг боевой Ворошилов.
 
    …Спектакль реального   народовластия завершился, и я с аппетитом уплетал две порции пельменей, когда в помещении столовой возникла запыхавшаяся persona non grata.
  Нежелательная личность – милиционер обратился к едокам:
     - Граждане!
Нами пресечено злостное хулиганство с избиением работников коммунальной службы.
  
   При задержании преступник оказал сопротивление и  дискредитировал выражениями деятельность министра внутренних дел СССР   Лаврентия Павловича Берия.
    Прошу отозваться очевидцев для записи свидетелями.
   - Ага, - колыхнулось во мне воспоминание о речи с мавзолея, - вот  как для любого из нас может аукнуться наивно принятое мной за  «родной грузинский акцент».
  
   В закусочной повисла  тишина с нулевым рейтингом внимания к прозвучавшему воззванию.
  
   Законопослушные уральцы не звякали вилками,  не чавкали губами и не прищёлкивали языками от удовольствия насыщения  любимыми яствами.
   - Когда я ем – я глух и нем, - припомнилось мне мамино наставление.
Все находившиеся в зале обслуживания оказались единомышленниками. Ведь мамы были и у них. Добровольцев пойти в «подписанты протоколов» не обнаружилось.
  
   Думаю, тем самым повезло Разину, или как там его по Ф.И.О. на самом деле.
Тем более, что через два месяца, а именно – в июне 1953 года,    Берия (язвили шутники - не оправдавший доверия), был объявлен государственным преступником.
  
   Затем по приговору специального судебного присутствия Верховного Суда СССР в декабре того же года член Политбюро ЦК КПСС, Герой соцтруда и Маршал Советского Союза, многие годы  являвшийся активным организатором массовых репрессий 30 – 50-х годов, - расстрелян.
  
   С тех пор   сместились, а затем расставлены по-иному многие «акценты».
   Правильно ли – знает дама,  изображаемая с грифелем и папирусным свитком.
   Греки назвали её Клио – покровительница истории.